Требуется мама в семью с тремя детьми (2025)

Светлана всегда выбирала себе блюда по меню, а людей как аксессуары. Если кто-то отказывался подставлять плечо, она просто меняла плечо. Так и думала расставаться с безразличием: взять кофе, сесть в такси, уехать, не оборачиваясь. Уже больше трёх часов утра, из машины до квартиры идти семь минут, в подъезде знакомый запах фисташек от соседки на первом этаже. Она доставала ключ, смеялась в темноте лифта и не заметила толчка сзади, когда просила «девятый». Очнулась на холодном полу, не в подъезде, не в квартире. В голове пусто, в глазах резина, руки дрожат как пластиковые вилки. Она выбралась наружу, пошла по гравию, будто по чужой планете, и упала в сени дома, где её поймали детские голоса: «Папа, пришла тётя».

Тимофей каменщик, сезон закончился, денег нету. Он жарит оладьи и разводит руками: «Какая дама? Зима на дворе, где вас несло?», но вынесет постель просушить, потому что дети уже тянуть бельё на руках, интересуются объявлением, втихую радуются. Наутро Светлана трет веником пол: у детей уроки, у печи дрова влажные, в углу кипяток на всё. Она бесится, ругается на пыль, но слышит, что ребёнок шепчет: «Нам так тепло». Слова ударяют в грудь теплее парового утюга.

Дни уходят за днями: она кормит и хвалит за решённые примеры, стирает клетчатые рубашки и учится не плакать, когда малыш проливает борщ. Тимофей возвращается с объектов, снимает башмаки на пороге, она молча подаёт чай. Его руки в штукатурке, голос в тишине, но вечером он подходит, поправляет одеяло детям, и Светлана вдруг видит: грубость, это просто кожа, а под ней мягкий свет. Они не целуются, не говорят «навсегда», но сидят вдвоём у печки и считают, сколько кирпичей осталось, чтобы весной достроить стену кухни.